Закопанный талант | Печать |  E-mail

Ну как, узнали? Да-да, представьте себе, это я, собственной персоной. Пять лет музыкальной школы по классу баяна – есть и такая страница в моей биографии. Один из талантов, щедро отсыпанных на мою долю Вселенной. Часто встречаю рассказы о бедных, несчастных детях, насильно загоняемых в музыкальные школы тщеславными или восполняющими собственные пробелы жестокосердными родителями. Сутулые мальчики в очочках в толстой оправе и худенькие девочки с огромными нотными папочками, плачущие над скрипочкой или за пианино… Я тоже плакала. В четвёртом классе, да. Нет, не потому, что родители заставляли меня идти учиться в музыкальную школу. Это я очень хотела учиться музыке, а учителя не хотели меня брать, приглашали прийти через год или два, когда немного подрасту и окрепну. У меня имелись горячее желание, отличный музыкальный слух и безупречное чувство ритма, но я была слишком худенькой и слабенькой для такого довольно тяжёлого инструмента. Хотя баяны в музыкальной школе были и маленькие, для совсем маленьких учеников, но даже из-за них меня почти не было видно. Или вот пианино – его же не нужно было таскать на себе. Но мои родители из своей учительской зарплаты не могли позволить себе купить для дочери пианино, чтобы я могла заниматься дома. А баян, тяжёлый, угрожающий детскому позвоночнику нешуточными перегрузками – вот как раз баян был им по карману, хоть и не самый навороченный, обычный трёхрядный, не пятирядный, конечно, и без регистров. И я горько плакала, не в силах ждать год, ещё целый год. И меня всё-таки взяли в музыкальную школу.

Ежедневные два часа занятий первого года учёбы в музыкальной школе постепенно, но довольно быстро доросли до минимума четырёх часов игры на баяне – это только дома. А ещё были занятия в школе (помимо обычной, общеобразовательной) – специальность, сольфеджио, музыкальная литература, фортепиано. «Та-ак, правой ручкой… Хорошо… и левой ручкой. А теперь соединим!»
Был у нас и школьный оркестр народных инструментов, и ансамбль баянистов. Помню, ужасно обиделась, получив впервые ноты своей партии – третьей. Третьей! Ну ничего себе, мне, отличнице – третью партию?! А почему не первую??? Повозмущавшись, я засела разбирать ноты и поняла, почему третью. В ней почти ничего не было от основной мелодии, сплошная навороченная техническая обработка. Сплошные вариации, наигрыши, переборы и прочие «изюминки», но именно они в сочетании с простой, без ухищрений, основной темой, исполняемой инструментами первой и второй партий, придавали всему звучанию оркестра объём, глубину и красоту, как изысканные кружева прихотливого ручного вязания украшают собой добротную, но простую льняную ткань праздничной скатерти. И, конечно, именно эта партия, третья, и оказалась наиболее сложной в исполнении, почему и доставалась наиболее способным и успевающим ученикам. Когда я, порядком помучившись, разыграла и заучила-таки свою партию для репетиций в оркестре, моя обида уже прошла без остатка.
Кстати, во время тех занятий в оркестре я поняла, зачем нужен дирижёр. Без его руководящих и направляющих взмахов инструменты даже вступить не смогут как нужно, одновременно, как бы хорошо ни умели играть оркестранты, не говоря уже о сохранении темпа.

Единственное, что мне не нравилось во всём этом – собственные кисти рук. То ещё полбеды, что, занимаясь музыкой, невозможно было отращивать длинные красивые ногти. Нам в общеобразовательной школе и так категорически запрещали иметь такое излишество вплоть до окончания школы. А вот вены, с каждым годом всё отчетливее проступающие на кистях рук во время занятий, становящиеся всё рельефнее и темнее, огорчали. Как-то это было не слишком красиво, с моей точки зрения пробуждающейся женственности. И мама посоветовала мне обратить внимание на руки моих педагогов по музыке. Вены на их руках, ещё более рельефные и тёмные, должно быть, не исчезали под кожей уже никогда, даже в часы отдыха. Профессиональная плата – постоянно и активно двигавшимся пальцам требовалось очень много крови, и длина и красота моих изящных музыкальных пальцев со временем должна была уравновеситься уродством выступающих на кистях рук вен.
Музыкальную школу я закончила с отличием к концу восьмого класса общеобразовательной школы. В принципе, можно было после восьмого класса поступать в музыкальное училище, и мой жизненный путь был бы совершенно иным. Возможно, я стала бы просто учительницей музыки без высшего образования, обучающей игре на баяне, или как говорят теперь, на «кнопочном аккордеоне», сутулых мальчиков в очочках в толстой оправе и худеньких девочек с огромными нотными папочками. Ну или, может быть, стала бы преподавательницей в том же единственном в городе музыкальном училище. Консерватория? Для девочки из глубинки? С таким не престижным, не солидным, народным, «деревенским» инструментом? Да ну, я вас умоляю!
И тогда ещё не были модными выступления баянистов в ансамбле с ударными, гитарами, «иониками»… И я предала, оставила свой баян. Несколько лет после окончания школы я ещё иногда играла на нём, но потом забросила окончательно. Хотя футляр с баяном, покинутым и одиноким, наверное, уже отчаявшимся когда-нибудь снова заиграть, и теперь стоит, спрятанный за мебелью, в дальнем уголке комнаты. Так брошенная, одинокая женщина с каждым годом всё сильнее, всей грудью, не забывшей пока ещё совсем жар желания любить и быть любимой, ощущает пронзительный холод отчаяния при мысли, что теперь, наверное, уже никогда…
Впрочем, с год назад я выудила всё-таки инструмент из футляра, протёрла его мягкой тряпочкой, привычным, уверенным, как ни странно, движением накинула ремни на плечи, провела кончиками пальцев по вздрогнувшим с готовностью кнопкам и…
И поняла, что я всё напрочь забыла. Я не могу играть. Я не умею ничего из того, что могла тридцать пять лет назад. Пять лет ежедневных упорных занятий по нескольку часов не устояли перед тремя десятилетиями забвения.
«Либертанго» Пьяццоллы… Тогда, тридцать пять лет назад, я смогла бы такое сыграть, я знаю. Мне бы это позволил один из талантов, щедро отсыпанных на мою долю Вселенной. Один из талантов, тщательно закопанных мною в землю.

Автор: Альбина Полянская

Закопанный талант